Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Чайная роза
 

Вместе с Петраковым из вагона вышли всего человек десять. Время воинских эшелонов, духовых оркестров и девушек с букетами полевых цветов прошло. Вообще- то, вместе со штатскими вышло больше. Кто их там считал сколько? Но демобилизованных было человек десять. Они, не сговариваясь, сбились в кучку возле досчатой будки с надписью 'Кипяток', поставили вещмешки у ног и стали крутить самокрутки. Не то, чтобы очень уж очень хотелось курить, а просто для того, чтобы осмотреться. Среди одинаковой линялости гимнастёрок и пилоток выделялся одноногий старший сержант на костылях.
Ехал я из Берлина, - бойко пел репродуктор. Вокзал стоял в лесах и был
подведён уже под крышу. Пленный немец с лопатой лениво переругивался с
конвоиром.
Ну, едрить! - задумался старшина Ермаков и прикурил. - где ж тут теперь
комендатуру найти?
А чё её искать? - хмыкнул Серёгин, - Она, вон, сама нас нашла.
И точно. Из- за будки не торопясь вышел патруль. Лейтенант и двое бойцов.
Солдаты дружно бросили курить и подтянулись.
Товарищи! - двинул речугу лейтенант, когда патруль подошёл
поближе. - Для проверки документов прошу пройти за мной. Там же транзитники смогут переночевать.
Всемерное проявление заботы о демобилизованных воинах, значит. - Подвёл
итог Серёгин и снова иронически хмыкнул.
Приказ по комендатуре. - сказал лейтенант и улыбнулся. - Чтоб не
болтались, где попало. А то собирай вас потом пьяных.
Лейтенант, похоже, выпустился совсем недавно, пороху не нюхал и радовался жизни вовсю.
Демобилизованные неорганизованной группкой двинулись вслед за лейтенантом в сторону двух вагончиков, стоящих неподалёку. На окне одного из вагончиков была надпись от руки: 'Военная комендатура '. На ступеньках другого сидели два молоденьких солдата и играли в карты. Рядом с ними к вагону были прислонены две метлы.
А ну, отставить азартные игры! - Крикнул им лейтенант. Потом по- девичьи
покраснел и матерно выругался.
Внимание! Слушай мою команду! - Закричал старшина из комендатских. - В
шеренгу по- одному становись!
Не сразу, но все же, из неорганизованной группы образовалась шеренга.
Равняйсь! Смирно! - продолжал надрываться старшина. - Товарищ
лейтенант! Группа мобилизованных к досмотру готова.
Ну, мать их так, этих тыловых! - удивился Серёгин. - И тут от них спасу нет.
Вам что- то не нравится, рядовой? - обиделся лейтенант. - А ну, предъявите
документы. Посмотрим, где такие шутники водятся.
Серёгин поставил у ног ёмкий чемодан жёлтой кожи, достал из нагрудного кармана гимнастёрки пакетик, завёрнутый в белую тряпицу, аккуратно развернул эту тряпицу и протянул офицеру солдатскую книжку.
Понятно... - протянул лейтенант сквозь зубы, листая страницы. - Два
штрафбата в Вашей биографии, боец. Это за что, интересно?
Этапы большого пути, командир. - улыбнулся Серёгин металлом зубов.
А всё же? - не отставал лейтенант.
За чувство юмора. - посерьёзнел Серёгин. - Я, салажанок, полком до войны
командовал.
Тут все посмотрели на Серёгина повнимательней и увидели и багровеющий свежий шрам от правого виска до подбородка, и то, что на стриженой когда- то 'под ноль' голове пробилась уже седая щетинка.
Лейтенант хотел что- то сказать, но потом молча вернул Серёгину документы и оглядел строй.
Товарищи бойцы! Согласно приказу о борьбе с грабежами, изнасилованиями
и мародёрством мы должны досмотреть ваши вещи. Предлагаю тем, кто имеет при себе оружие, золото и драгоценности, сдать их добровольно.
А у нас по Армии приказ насчёт трофеев был, - недовольно сказал
Ермаков. - Рядовой и сержантский состав имеет полное право на десять кило трофеев.
Так точно. - добродушно сказал лейтенант. - Меня ваши трофейные шмотки
не интересуют. Я внятно сказал - оружие, золото и драгоценности.
Какое золото, бля? Какие драгоценности? - закипешился рыжий солдатик
Костин. - Я всю войну с передовой не вылазил. Не то что комендантские крысы.
А вот мы и посмотрим сейчас кто откудова вылазил. Из какого места. -
деловито сказал старшина и подошёл к Петракову.
Петраков достал документы. И пока он их выковыривал из кармана стало видно, что на правой руке у него два пальца оторваны. Да и сам Петраков был невидный какой- то. Небритый, сутуловатый, и правый глаз косит.
А вот это интересно. - процедил старшина, листая Петраковские бумаги. -
Товарищ лейтенант! Тут из похоронной команды кадр.
Ну, ну... - лейтенант подошёл поближе. - А это что такое? Это чьё?
У ног Петракова рядом с вещмешком и скаткой стоял солдатский котелок. А
из котелка этого торчало растение. Тонкий прутик- саженец с четырьмя листьями.
Это моё, товарищ лейтенант. - сказал Петраков и почесал затылок. -
Разрешите доложить подробно. Были мы расквартированы у одной немки под Кенигсбергом. И увидел я у неё на окошке чудный цветок. Чайная роза по- нашему называется. А цветёт!.. Красота и только. И решил я своей зазнобе такой цвет привезти. Нехай порадуется. Вот... Везу.
Повисла пауза. Потом лейтенантик закурил и спросил Петракова:
Так Вы что, боец? Своей невесте, или жене не платье и не чулки везёте, а вот
Этот цветок?
Так точно, товарищ лейтенант. - подтянулся Петраков. - Чайная роза
называется.
Товарищ лейтенант! - восхитился старшина. Вы гляньте только какой
иконостас у этого похоронщика. Я и не знал, что ордена Славы за рытьё могил дают.
Дык, я же с сорок второго на фронте. - спокойно пояснил Петраков. - В
похоронку я только после госпиталя попал. Как негодный к строевой.
Продали! - вдруг выкрикнул Костин. - Всё продали, суки! Продали Рассею!
Потом Костин упал навзничь и начал биться в судорогах, неестественно
выгибая спину.
Серёгин рванулся было помочь, но старшина его охолонул:
Встать в строй!. Таких припадочных у нас каждую неделю...
Потом, не обращая внимания на бьющегося Костина, покопался в его
вещмешке, достал кусок хозяйственного мыла и разрезал этот кусок пополам. На срезе блеснуло несколько золотых колец. Подбежали, бросив свои мётлы, солдаты из наряда. Подхватили Костина. Понесли в вагончик. Старшина, завязывая мешок, предложил Серёгину:
- Пойдёмте со мной. Актик о задержании составим. Вроде понятого будете.
Закинул за плечо вещмешок с уликами и тоже пошёл в вагон.
Все свободны, товарищи бойцы. - крикнул лейтенант.
А я? - спросил Петраков.
А что Вы? - недопонял лейтенант. - Вы тоже можете идти.
Так куда же я пойду без бумаг? - удивился Петраков офицерской
непонятливости.- Старшина же мне мои документы забыл отдать.
Придётся подождать. - сказал лейтенант, а потом улыбнулся по- детски
открыто. - А что? И в самом деле красиво цветёт эта Ваша чайная роза?
Глаз не отвести. - заверил Петраков, завязывая вещмешок.
Вы, боец, в ту теплушку пройдите. - показал лейтенант. - Там стол есть,
топчан. Можно поесть и отдохнуть.
И Петраков двинулся в указанном направлении.


Часа через три, четыре нарезал Петраков хлеб на газете, расстеленной на столе, смотрел как старшина разливает водку из фляжки и недоумевал:
И как же тебя, Никита Фомич, на эту припухаловку занесло? По блату, или
как?
Какой блат, Коля? - Старшина уже налил и немецким штыком вспарывал
брюхо банке с американской тушёнкой. - Откуда у меня блат? Я же в СМЕРШе барабанил. 'Волкодавом' был. Ты понял? А потом в Литве с ребятами на мину напоролись. Выпивши были. Вот, и потеряли бдительность, так сказать. Одного - в клочья и наповал, другому ногу оторвало. А меня осколками посекло малость да контузия: Вот, в звании понизили и списали сюда. Ну, за Победу.
За Победу. - встал Петраков. А сам подумал:
Сейчас вы все 'волкодавы'. Сам, небось, с пулемётом в заградотряде по
Своим постреливал, а сейчас 'волкодав'.
Посмотрели друг другу в глаза. Чокнулись и выпили одним махом.
А ты мне вот что скажи, Коля. - прищурился старшина. - Как это ты в сорок
втором в действующую армию попал? Тут же у вас немцы стояли.
Скажу я тебе, Никита Фомич, как на духу.- Петраков смёл со стола крошки
в ладонь и отправил их в рот. - Тут как вышло? Ты, только не перебивай. Тут вышло так, что немца поначалу люди встречали, как освободителя. Колхозы думали отменят. Ну, кое- кто в полицаи подался. Да что там далеко ходить. Два моих брата в полицаи пошли. Ну, они уже отделившись были, а я с батькой жил. Батька мне так и сказал: - Колька! В полицию пойдёшь - прокляну. Батька- то у меня строгий. Ну и вот...
К нам в деревню немец только по весне добрался. Ну, собрали всех. Давай жидов да комиссаров искать. А на мне гимнастёрка была надета. Мамка, правда, луковой шелухой покрасила, а ума- то не хватило пуговки со звёздочками срезать. Вот один увидел - хвать. Кричит, что комиссар. Мамка, помню, в ногах валялась, кричала, что её вина. Где там. Собрали нас человек пять из деревни и погнали. Пригнали к оврагу. Поставили. Да и пальнули. Очнулся я ночью. Смотрю - мать, перемать! Звёзды надо мной какие!
Немцы стреляли? - деловито спросил старшина.
Какие немцы, Фомич? Немцы о нас не пачкались. Наши и стреляли.
Пульнули и пошли самогон жрать. Мол, с утречка зароют.
Нет, Фомич! Ты слушай! Прибёг я домой. То- то маме радости было. И не поверишь, только царапина на лбу. Скользнула, видно, пуля и приглумила малость. И всё.
А через неделю выдали меня соседи. Ну, собрали нас таких в Слободе и погнали к Суражу. А в конвое знакомый был. Мы как в лесок зашли, так он мне подмигнул. Я - в кусты. Прибёг до хаты - батька мне и велел в Красну армию идти. Я и побег лесами. Через недельку какую пришёл. Ну, там, конечно, особисты, то да сё: Полгода мурыжили. А потом в артиллерию записали.
Значит, говоришь, если бы не пуговицы, на фронт бы не пошёл?
Конечно не пошёл бы. Что я там не видел?
Ну, давай, Коля, за удачу. - Поднял старшина кружку.
Снова звякнула кружечная жесть.
И только дружно хакнули, выдохнув палящий водочный дух, как снаружи
вагончика послышались голоса:
Вы только представьте себе, Сергей Петрович! Простой солдат да ещё из
похоронной команды везёт домой не одежду, не посуду, не материальные, так сказать, ценности, а цветок. Цветок! Вы только вдумайтесь. Вот он, образ советского солдата- победителя! Каково? Я обязательно, Сергей Петрович, писать об этом буду. Да. Тысячу раз прав был Достоевский, утверждая, что красота спасёт мир...
Пока салага- лейтенант распинался, старшина моментально прибрал на столе
и налил в кружки кипятку из чайника.
- Наш с капитаном из ВОХРы идёт - прошептал он Петракову.
Покажите мне вашего Мичурина, - пробасил капитан, открывая дверь и
подходя к столу. - Ты что ли Достоевский?
Петраков молчал, стоя навытяжку.
А это значит и есть тот самый Аленький цветочек? - спросил капитан,
кивнув на, стоящую у окна, Петраковскую чайную розу. - Ну, смотри, лейтенант. Я тебе фокус- покус покажу. Как в цирке.
Капитан сгрёб цветок и вытряс ком земли из котелка на стол. Потом, недоуменно потыкав пальцем в землю, замысловато выругался и вышел, хлопнув дверью.
Ну, ну. - подвёл старшина итог. - Похоже, Коля, ты действительно
контуженный на всю голову. Я ведь, грешным делом, тоже думал, что ты в цветке везёшь. А ты... Да...
Пока старшина распинался, дверь снова хлопнула. Это вернулся капитан.
Ты куда едешь, Тимирязев? - строго спросил он у Петракова.
Да тут рядом. - засуетился Петраков. - От Суража километров десять по
большаку, а там поворот на Слободу и останется километров пятнадцать.
Вобщем так! - распорядился капитан. - Завтра у меня машина за кирпичом
пойдёт. Как раз тебе по дороге. Часы есть? Старшина! Прикажи дневальному, чтобы поднял этого мичуринца в пять утра и показал где КПП.
Капитан помолчал немного для важности, потом вынул из кармана галифе
фляжку и положил на стол:
А это тебе, чтоб не обижался. Выпейте тут за Победу.
И снова хлопнул дверью, уходя.
Лейтенант тут же озаботился:
Я тебя, Никита Фомич, по- человечески прошу - не злоупотребляй. Ночью
поезд встречать.
Хороший парень. - оценил Петраков лейтенанта, когда тот вышел.
Образованный, жуть! - похвастался старшина. - В самой Москве учился.
Выпросился добровольцем, а, пока курсы, то да сё, война и закончилась. Хороший. Только доверчив. А людям, Коля, верить нельзя.
- Это точно. - поддержал Петраков. - Вот ты, Фомич, мне не веришь и правильно делаешь.
А пойдём- ка мы с тобой, Коля, покурим. - предложил старшина.
Сели на ступеньках вагона. Затянулись махорочкой. Старшина спросил:
Коля. А ты в Бога веришь?
Как не верить, Фомич? Конечно.
А ведь, коммунист, наверное?
Конечно. А как же? Как люди, писал, что если не вернусь из боя, прошу
считать коммунистом. Как же ещё? И всё- же, Никита Фомич, я тебе скажу, что есть над нами что- то... А как же? Вот, под Великими Луками в глубоком тылу стояли. И я с другом моим сердечным отирался возле кухни. А там как раз суп гороховый. Я присел возле кухни под кусточком, а товарищ мой зовёт в старую бомбовую воронку. Кричит, что бомба в одну воронку второй раз не попадает. А я не иду, потому что смутно мне как- то. И тут как навернёт из дальнобойной. Смотрю - стоит мой Савка и кишки руками держит. Весь живот ему разворотило. А сквозь пальцы у него суп гороховый течет.
А что, герой? В похоронке вашей хапнуть можно было?
А чё? Конечно, можно. - Согласился Петраков. - Везде можно, если совести
нет. Наши мужики, как на неметчину пришли, так пошалили как надо. Одних немок перепортили - не сосчитать
Ладно, Коля. - старшина погасил окурок. - Пойдём- ка мы да выпьем за тех,
кто не пришёл.


А утречком трясся Петраков в кузове полуторки между мрачных пленных и посматривал по сторонам. Шевелились людишки, обустраивались. И на эту, вновь зарождающуюся жизнь, смотреть было радостно.
Петраков постучал по крыше кабины возле неприметного просёлка, уводящего направо в кусты лозняка. И зашагал по- солдатски размеренно...


Эй, служивый! Ты чей будешь?
Петраков оглянулся и увидел, что это он уже Слободу почти что миновал. И
не заметил за своими думками, как прошагал десяток километров.
Колька я. Петрака младший. - сказал Петраков присаживаясь рядом с дедом
на брёвна возле хаты.
Это который в Красну армию лесами ушёл? - недоверчиво спросил дед.
Он самый. - подтвердил Петраков. - А тебя, батя, я признал. Ты старый
Базыль.
А раз признал, насыпь- ка табачку солдатского.
Закурили. Петраков неспеша смотрел по сторонам. Деревня казалась
обезлюдевшей. Только кудахтала где- то радостная несушка да время от времени перебрехивались собаки.
Я вот что тебе, солдатик, скажу. - начал дед Базыль и закашлялся. - Зря
идёшь. Вот что я тебе скажу. Спалили всех твоих. И батьку, и мамку, и Наташку твою, и деток. Всю деревню спалили. Одна твоя сеструха Марья осталась. Та поехала как раз к куме в гости за реку. Вернулась - на тебе. Всех спалили.
Как же так вышло? - спросил Петраков и заиграл желваками.
А вот так. - вздохнул дед.- Ночевали партизаны у Нюшки. Ну, напились,
понятно. И пердолили тую Нюшку в очередь. Обыкновенно...
А тут по деревне немецкий патруль поехал. Трое на конях и собака. Эти- то дураки с пьяну выскочили и давай пулять. Немцев убили, а собака ушла. И привела карателей. Всех и спалили.
Ладно, дед, - поднялся Петраков и похлопал Базыляка по сутулой спине. -
Пойду я. Раз сеструха жива, значит есть куда.
Жива, как есть! - заверил Базыль. - И хата её уцелела. Вишь ты какое
счастье. Так что иди и не сомневайся. Живая она.
Но Петраков уже шагал в сторону синеющего леса.
У опушки Петраков свернул в кусты лозняка и, оказавшись на берегу маленького пруда, сбосил вещмешок и скатку, а сам упал на землю лицом вниз. Лежал и грыз эту родную и ненавистную землю, подвывая по- волчьи. Потом поднялся и сказал своей чайной розе:
Будем жить, брат. Что тут сделаешь? Надо жить.
Петраков достал из вещмешка фляжку, взболтнул возле уха. Потом
перекрестившись, сказал:
- Упокой, Господи, души невинно убиенных.
И несколько раз тяжело глотнул.
Потом Петраков достал кусок мыла, разделся и долго мылся в пруду. А, вымывшись, тщательно брился, закрепив зеркальце в развилке сучьев.
Приведя себя в порядок Петраков достал из вещмешка всё чистое и переоделся. Звякали медали, горели кровью нашивки за ранения, светились неведомым светом ордена.
Переодевшись Петраков раскатал шинель и вынул из карманов три холстинных свёрточка. Развернул. На сером теле шинели засверкали кольца, цепочки, часы и нательные крестики. Отдельно лежала пачка денег. Петраков погладил этот блеск рукой и сказал саженцу:
- Нет, ты понял, брат? Думал - всё для деток. Приду, думал, надо одеть, обуть, в люди вывести. Вот и пришёл...
Петраков отделил несколько бумажек и положил в карман. Потом, вытряхнув чайную розу из котелка, уложил своё добро в котелок и в тряпочку завернул.
Потом аккуратно зарыл котелок под корни старой сосны.
Ты не бойся, брат, не брошу. - говорил Петраков чайной розе, укутывая её
корни в портянку и перевязывая верёвочкой. - Ты мне помог, а я не брошу. Четыре досмотра - это тебе не кот начихал. Не бойся. Будем жить. Гроши есть, чего не жить?
И Петраков зашагал по песчаной дороге.

А завтра день будет безветренным и тёплым. И с утра до вечера будет надрываться кукушка, обещая всем, кто её слышит, жизнь вечную.

 
Rambler's Top100 Rambler's Top100 Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки. Рейтинг@Mail.ru
Жена Никодимыча
Поздравляем! Вы - Жена Никодимыча! Круче Вас только горы! Вас боится и слушается сам Никодимыч! Мы тоже к Вам со всем уважением и почтением.
Пройти тест